Джатаманси



Если вы, как я от природы ленивы и любите всякие загадки, то я вас сейчас научу как себя развлечь, раз в месяц и за деньги.
Надо зайти какой-нибудь парфюмерный сайт (тыщи их!) и по описанию выбрать себе парфюм. Для визуалов там предусмотрены сборные картинки, но я предпочитаю читать отзывы. По стилю письма можно пытаюсь определить, насколько человек мне духовно (от слово духи) близок. Опять же, смотрю, что еще нравится тем, кому это нравится.
Уже завтра ко мне приедет не-женский и не-мужской аромат со странным названием Jatamansi. Это какая-то гималайская трава забвения, но опытные пользователи чуют в нем и палочки для медитации, и дорогое мыло, и грейпфрут, и турецкую розу в сердце, и давленый кардамон.

Сижу, жду, что там на самом деле.

Но думаю, что у меня с ним по-любому сложится, я человек падкий на магию звуков и слов. У парфюмеров есть выражение “слушать аромат” (наверное потому что “нюхать” - некрасивое, песье слово), и вот это слушание ко мне в полной мере применимо, в буквальном ушном смысле.

Научила же я себя с юности любить бергамот и ветивер, потому что была у REM нежнейшая песня про реку, и там слова I have got to find the river/
bergamot and vetiver/run through my head and fall away

И вот она до сих пор runs through my head, эта бергамотно-ветиверовая река.
В эту реку потом впадали другие: Гвадалквивир бегущий среди садов апельсинных, и борхесовская река, которая смывает смерть, и еще многие.

Как красивы слова, эти золотые формочки для выпечки всяких смыслов.

Вот ветивер - пряная тонкая трава на ветру.
Или сандал - приторный дымный полумрак, затухающий Ом медного колокола.
Апельсин - это вообще поперечный разрез: жизнерадостная А - как оранжевая корка, с белой рыхлой подкладкой из П. Брызжущее соком ЛЬ, семечка С, скрытая в мякоти.

И как похож на себя можжевельник с этим вяжущим рот терпким ЖЖ.

И только бергамот, дрянь, никак не хочет стать в моей голове освежающим цитрусовым, родичем померанца: слишком уж квадратное, неповоротливое слово - не сковырнешь. Чудище обло, огромно и совсем не озорно.

Короче, завтра мы эту Джатаманси нишевую разъясним -

А пока название - успокаивающее, хорошее.
Джатаманси, дитя, все будет хорошо. )

Плавный такой подъем, в облаках

ракушки

Скажите пожалуйста, а что можно сделать с косточкой от авокадо, кроме как посадить ее в цветочный горшок и ждать что будет.
А то я тут завела себе привычку есть авокадо, а косточки по-какой-то необъяснимой причине собираю. Они такие гладкие и красивые - как будто сделанные, и никак невозможно выбросить эту дивную, хоть и ненужную в хозяйстве вещь.
Такое же примерно чувство у меня вызывают спелые каштаны - когда я вижу их в траве под деревом, внутри вспыхивает ощущение ценной находки. Спелый каштан выточен из красного дерева и покрыт вишневым лаком, и если вглядеться, то сверху проступит волнами малахитовый рисунок, у всех разный. Каждую осень я кладу в карманы куртки по паре каштанов и полирую их пальцами, когда гуляю.
Весной иногда нахожу их - сморщенные и теперь точно похожие на что-то живое, но уже мертвое. Выбрасываю.
Хорошо хоть ракушки не стареют, но и с ними вдали от моря что-то происходит, какая-то доступная только вещам смерть.
Ракушек и камней у меня тоже много - купленных и найденных, и я уже не помню откуда они, с какого пляжа.
У некоторых, впрочем, есть история с картинками. Недавно в родительском доме, роясь в ящике старого письменного стола, я нашла в шкатулке, сладковато пахнущей ветхим деревом, ракушечные бусы, про которые все помню как сейчас.
Много лет назад, в другой - детской - жизни, мы ездили на Каспийское море, где пляж сплошь состоял из ракушечного крошева. Попадались и целые - крошечные витушки с тончайшим черным рисунком похожим на папиллярные линии. Еще были мелкие белые створки - как на логотипе Shell.
Погода несколько дней стояла пасмурная, Каспий сердился за что-то и гнал широкие мутные волны. Купаться нас с АМ не пускали, но дозволено было копаться в песке и собирать ракушки. Потом мы делали из них бусы: для этого мелкие ракушки нужно было протыкать толстой иглой, а створчатые протирать до дыр о бетонный порог - в том месте, где ребра сходились в гребень.
Мы сделали этих бус, наверное, метра два, и это была длина плохой погоды.
Как сейчас помню эту акварель: серое лохматое море и матовое небо с бледной кляксой солнца.
Перед нами лежит горка белых ракушек, и мы протыкаем их или точим о шершавый бетон, а потом надеваем на нитку - каждый со своей стороны.
И парной подсоленный ветер мягко, по-кошачьи, гладит щеки
Чистый дзен

Bellezza russa



В Италии мне часто приходится слышать от местных про красоту русских женщин. Понимаю, что так и мне хотят польстить, по касательной, но несколько подзаебало уже. Я считаю, хочешь сказать приятное - бей прицельно, а не фигачь ковровыми. Зачем мне, спрашивается, слушать про русскую красоту вообще, я лучше про свою красоту послушаю, 2 минуты.

Но вслух я этого не могу сказать, вы понимаете - мешает образование, культура, вот это все. Вслух я говорю: как интересно, а в чем секрет обаяния восточно-европейского типа, на ваш искушенный взгляд. Поскольку ни один итальянец по-английски ответить на этот вопрос не может, а только рисует в воздухе руками, приходится думать самой.
Нет, ну правда. Простое объяснение, что брюнетам нравятся блондинки потому что природа любит купажировать гены, не очень прокатывает. Будем честны: среди русских натуральные голубоглазые блондинки тоже в меньшинстве, и далеко не все итальянцы - жгучие брюнеты, особенно на севере страны. За белизну им логичней было б норвежек или шведок любить, но нет - русские, русские.

Я ничего против не имею, пусть любят, но хочется же понять, за что.
Мне лично симпатичны европейки - они в среднем поживее и поэнергичнее наших, в лице есть игра, и улыбка всегда наготове. Я пытаюсь это объяснить итальянским мужчинам, но они считают, что я это от великодушия говорю, или вру.

Понаблюдав за местными и нашими (которых в Милане тоже предостаточно) я пришла к выводу, что русские не то чтобы физически намного красивее европеек, они иначе себя позиционируют.
В красоте европеек больше человечности в том смысле, что за ними можно предположить какие-то физиологические проявления. Они громко и широко смеются, позволяют себе некрасиво двигать лицом, морщить лоб и жить по средствам. То есть ведут себя как мужчины - как им удобно, не сверяясь постоянно с каждой зеркальной поверхностью. Принадлежность к женскому полу не накладывает на них каких-то эстетических обязательств, и особо не ограничивает. Еще они - как-бы это выразиться поточнее? - не знают себе цену.

Кроме того, европейка - для своего соотечественника - лишена многих тайн, по причине общего бэкграунда. Соотечественник при общении сразу считывает ее социальный уровень, быт и привычки, и каково будет с нею вместе жить, если вдруг. Чем больше конкретной информации, тем меньше простора для фантазии, которая есть пища мужской любви.

Русская женщина, напротив, интуитивно стремится сыграть роль северной принцессы (понятно, в рамках своего типажа) и воспарить над обыденностью под предлогом, что она воспитана для какой-то другой, непростой жизни. Что именно это за жизнь, не уточняется, так удобнее. Иностранец верит русской женщине: он видит у нее тягу к престижному потреблению, и полагает, что она страдает на каблуках, потому что noblesse oblige.
И главное - он не представляет, даже примерно, как женщина живет там, у себя, в этой загадочной гиперборейской России.
О России он знает только то, что там много снега, и морожены песни, и среди всего этого ходят голубоглазые, как полярные лайки, женщины в меховых серебристых шапках. Эти женщины рождены непосредственно в снегу и поэтому никогда не мерзнут.
Когда я мерзну в Италии, местные очень удивляются - ты же русская.
Ну и что, говорю я, и начинаю объяснять, что у нас по полгода все носят шубы и термолосины, а дома, в метро, в машине или офисе - плюс 25 С. Включите мозг, с чего нам быть морозоустойчивыми, спрашиваю я.
Иностранцы обычно в этом месте подвисают. И мне кажется, удивляются они не столько тому, что северный народ, оказывается, не любит холод.

Их удивляет наличие в России какого-то банального быта и логики, как в любой другой, не-сказочной стране.


(иллюстрация Ерко, к "Снежной королеве")

Борода, борода

Внимание, вопрос к женщинам: как вы относитесь к бородам?
Не знаю как вы, а я уже почти смирилась с этой модой, более чем.
При том, что всего пару лет назад я надеялась, что это все на сезон, и скоро пройдет, и опять будет двухнедельная максимум щетина. Не может быть, говорила я всем, что это варварство надолго. Это такой мимолетный тренд.
Но идет время, а бороды все еще с нами, в смысле - с ними. Вопрос - почему.
Ладно бы мода зародилась России, у нас борода защищает в холода, но ведь фэшн-ветер обычно не с севера дует.
Версия вторая, подумала я: борода - это практично. Не надо регулярно бриться - раз, значительная экономия на пене и всяких апреразажах - два.
Да вы, мужчины, просто из жадности растите эти бороды, сказала я одному из них, случившемуся рядом.
Эээ, да ты не знаешь, сколько стоит груминг, ласково, но твердо ответили мне. Бриться-то было дешевле. А теперь мало что нужно регулярно ходить к барберу, так еще и за прической следить, а то ведь от ламбера до лешего - один шаг, сама понимаешь.
Так что вами движет, спросила я, отчаявшись догадаться.
Красиво, ответили мне несколько бородатых мужчин. (Нет, это были не наши мужчины, но и не гомосексуальные). Но нам же не нравится, капризно сказала я. Женщины в основном против. А вы же хотите быть красивыми для нас, или нет?
На этом этапе мужчины делались скользкими и увертливыми, как морские гады, и переводили разговор на а давай лучше пойдем куда-нибудь выпьем.
Ответ я недавно нашла в магазине игрушек, как ни странно. Там, над кассою, висела реклама с двумя лучезарными детьми - девочкой и мальчиком лет двенадцати.
И они были почти одинаковые, в смысле одежды и какого-то выражения лиц. Оба выглядели в хорошем, ангельском смысле, андрогинно, несмотря на возраст, подразумевающий обостренную gender awareness. Девочка не выражала приличное ее полу ювенильное кокетство, а мальчик - наивный щенячий энтузиазм. Они оба транслировали открытость, бесхитростность и приятие; это были два разнополых друга, которые могли вместе поиграть, а после - поговорить об этом. Правда у девочки волосы были подлиннее.).
Теперь вернемся к нашим бородам.
Борода, дорогие сограждане, появилась не просто так.
Это не жадность, и не стремление согреть лицо.
Мода на бороду - это реакция на размывание гендерных границ. Борода - один из немногих эксклюзивных атрибутов, оставшихся от традиционной мужественности. Все остальные вторичные ее признаки - вроде штанов, вредных привычек, стремления к власти, желания прогнуть изменчивый мир под себя, любви к крепкому алкоголю и матерным словам - может быть и уже частично присвоено женщинами.
Женщины пьют, выражаются, качают пресс, занимают посты и ходят на кикбоксинг.
Но у бороды у нас никогда не будет, вот что нам дают понять.
Парадоксально, что несмотря на внешнюю брутальность, которую сообщает облику красивая модная борода, я, например, не знаю ни одного “серьезного” человека, который бы ее растил. Модный бородач может вполне достойно зарабатывать программированием или дизайном, но он редко повелевает другими. Скажу больше: за ней, этой бородой, часто скрывается мягкость характера, томность и почти саудовское сибаритство. Ее носитель часто держит кота, и считает его своим почти что сыном.
Сегодняшние мужчины с бородой - не суровые полярники и даже не барды, это такие мальчики-мальчики, лелеющие свою мужественность. Концептуально они похожи на кавайных японских девочек, которые довели свой розовый стиль до абсурда, и рады.
И это - мужчины будущего.
Тот мальчик, из игрушечного, обязательно через 10 лет будет ходить с бородой. А может быть и нет.
Может быть, к тому времени все скажут - ладно, давайте уже не будем ничего доказывать.
(PS: Погуглила причины, мало ли. Так и есть:
“Sometimes beard trends occur at times when masculinity has appeared to be under threat. In the mid-nineteenth century, Victorian men were faced by a range of new challenges / дальше идет скучный кусок про то, что мир тогда резко поменялся, и многие мужчины не смогли адаптироваться к новой социальной модели, да и женщины стали приподнимать голову и качать права /.
How did men respond? - вопрошает автор.
By cultivating massive beards! A range of new books emerged telling men that beards were the ultimate, natural male accoutrement. The reason that men, not women were bearded, argued the authors of books, was that God had given men beards to demonstrate their superiority.)
вот и я говорю
знай свое место, женщина

(no subject)

В Италии можно в музеи не ходить, особенно если ты там всего на 4 дня. Но обязательно надо ходить на рынки еды, просто чтобы вспомнить, как это все должно выглядеть и пахнуть - на самом деле.
Сразу оговорюсь, я себя ни разу не отношу к гурманам, и вообще разбирающимся в еде. Для меня она скорее белки, жиры и углеводы, медленные, быстрые и очень быстрые. В супермаркете у меня есть 4 полки, где я автоматически беру хлеб, масло, мандарины, картонку яиц и лоток рукколы. Если мерчандайзеры, сукины дети, что-то перекладывают, я очень раздражаюсь, хотя чисто теоретически это увлекательный гастрономический квест.
Но в Испании или в Италии я всегда хожу на рынок - припасть к истокам жизни, а заодно - и смерти. Ну и за сыром.
Особая прелесть - рождественский рынок, где запахи сырой еды приправлены терпким ароматом елок, выстроенных у входа, и утреннего городского воздуха, который влажно, не по-нашему, холодит нос.
Самое приятное на рынке - отсутствие этой вот отвратительной рекламной безупречности, наводящей на мысль о парафине, лаке и клее.

(Нет, я допускаю, что человек, придумавший, что ровные, глянцевые и фотогенично нарумяненные яблоки - это красиво, мысленно ориентировался на какой-то аристотелевский яблочный эталон - такой, по выражению Пелевина, “небесный мерседес”.
Но он дебил).
На самом деле все настоящее и божественное - кривоватое, неровно окрашенное, в прожилках голубоватой плесени. Темнеющее на срезе, некрасиво истекающее соками. Рябоватые груши, клубника с бледным непропеченым бочком, клинья пармезана, похожие на осколки пожелтевшего от непогоды мрамора.
На итальянском рынке все живое; даже то, что мертвое. У нас я обычно избегаю мясных отделов - это какой-то босх, правая створка. Не умею лучше объяснить, но там одновременно чувствуется неуважение к смерти и ее торжество; мне всегда кажется, что с той же равнодушной профессиональной ловкостью мясник может порубить и человечину, если покупатель хорошо попросит. На европейском рынке как-то все более смиренно, прилично и аккуратно, без этих вот оскаленных запекшихся рыл. Можете осудить меня за лицемерие, но это вообще не про мыслелогику, это про “страшно/нестрашно жить", лично мне.
А на итальянском рынке нежнейшая моцарелла из буйволиного молока болтается в зыбких пластиковых пакетах, наполненных сывороткой. Там же - хрупкие теплые багеты и огромные присыпанные мукой неровные хлебы, которые хочется прижать груди и заплакать, потому что какое-то очень важное воспоминание вдруг горячей тяжелой волной толкнулось от сердца к горлу.
Там безошибочно, по острому кисловатому запаху, находятся тяжелые, некрасивые сыры. Белоснежный козий. Восхитительно вонючий камамбер с его порочной податливой текстурой. Еще какие-то, сложно пахнущие овечьей жизнью, или изъеденные драгоценной плесенью.
Там ясноглазая рыба и стеклистые свежие моллюски в ледяном крошеве - пурпурные расщелины жабер, нежнейшие розовые и серебристые оттенки чешуи, которые можно увидеть только в чешуе этой, или еще в жемчуге.
Ах, ну почему я не
Почему, я не умею все это правильно пощупать и понюхать, чтобы сразу представить, как оно запоет если его запечь с пряными травами, или нарезать прозрачными лепестками и окропить чем нужно. О чем оно поведает, если его искусно разговорить с помощью морской соли и ароматного уксуса и положить на язык в нужной последовательности
Вспомнилась сувенирная испанская тарелочка для милостыни с надписью “подайте, добрая сеньора, ибо нет на свете более горькой доли, чем быть слепым в Гранаде”.
Вот и у меня та же фигня, но наоборот.
Хожу смотрю
И добрые люди подают мне кусочки сыра - на пробу, на кончике ножа

проба пера

Мертвенно-бледная пелена стелилась по полу зверинца. Самым пугающим было это абсолютное молчание. В прошлом году все было иначе, подумал Курт. А сейчас - никаких посторонних шумов. В абсолютной тишине не комфортно было слышать свои шаги.
(Случайно стала свидетелем чужих творческих родов. В соседнее кресло поезда МЦК утром 1 ноября сел юноша, вынул айпад и начал писать рассказ под названием “Хэллоуин”. Я, до упора скосив глаза, наблюдала).
Закончив вступление, автор завис на несколько секунд, вслушиваясь в текст, потом решительно заменил абсолютное молчание на гробовое. С сомнением потрогал пальцем последнюю фразу, словно нащупывая в ней слабые места.
Вот, так лучше:
Звук собственных шагов, раньше незаметный, теперь резал слух.
Нет, лучше вот так:
Звук собственных шагов, доселе незаметный, теперь как ножом резал слух.
(Аааа. Ыыыы. Как ножом, да?
Сама виновата.
Теперь сиди и справляйся с желанием кромсать и жечь. Или хотя бы сказать: извини, но ”некомфортно” здесь пишется слитно, и вообще – нахер его отсюда, оно пустое. Одному некомфортно в обществе без штанов, другому – когда соль под ногтями. А каково Курту? подумай в эту сторону. “Доселе” тоже убрать – чай, не ода на вошествие.
Гробовое молчание – убрать, и не обсуждается.
Переходим к мертвенно-бледной пелене: пелена, мать твою, чего? Тумана, дыма? Или это тряпка? Нет-нет, тряпка бы не стелилась, тут что-то эфемерное и подвижное. Значит дым. Может ли дым быть мертвенно-бледным? Он же по умолчанию не красный, не розовый. Переделать бы тут…)
Так, стоп. Это чужое, не трогай.
Мальчик продолжает что-то там нагнетать, но я уже не слежу. Замечаю только, что у него, как у многих людей, есть привычка сначала писать просто, сюжетно, и только потом раздвигать фразы, втискивая между словами распорки сравнений, добавляя мертвенно-бледной гробовой лепнины. У меня наоборот – сцапав мысль, я тупо записываю все, что льется на эту тему в голову – без порядка, без смысла. Пишу обязательно вручную. Потом – уже машиной – рву и режу текст в поисках мертвого, перекраиваю, заново сшиваю фрагменты, прячу узелки. С утра снова рву.
Мои руки по локоть в чернилах, а пол усеян сырыми обрезками.
Автор же “Хэллоуина”, если подумать, по натуре своей созидателен. У него через пару часов получится страшная история про Курта. А у меня от всего рассказа осталось только слово “зверинец”.
(Про зверинец это он хорошо придумал, цепляет).
Входит и садится девочка с айпадом – эта просто читает готовое. Так-так, а тут что у нас? А тут у нас –
– темно-синие глубокие провалы без капли белизны. Загадочные, таинственные глаза.
(Ок, допустим).
Джессика заставила себя отвести взгляд.
Женщина неуклюже поклонилась – такой кивок могло бы отвесить боевое копье:
– Меня зовут Шэдаут Мэйпс, высокородная. Я жду ваших распоряжений.
– Можете называть меня «миледи», – сказала Джессика. – Я не высокородная. Я состою в конкубинате с герцогом Лето –
(О как).
Поднимаю глаза на мальчика-писателя, потом – на читающую девушку. Оба – неяркие природные блондины с тонкими негустыми волосами, светлыми уже у корней, и суховатой кожей без блеска. Впечатление такое, что эти тексты вытянули из них соки и краски. Не сомневаюсь, что Курт – высокий осанистый шатен, вроде Бонда. У Джессики – темные глаза, сильные пальцы и высокие скулы. Такая может сказать: “состою в конкубинате с герцогом”.
Сама блондинка сказала бы – делю ложе, и порозовела б.

(no subject)

Я опять была в Барселоне, где знаю каждую тень.
Я не знаю, зачем я туда столько езжу, честно. Левое полушарие говорит: есть столько мест, там птицы похожи на цветы, а цветы на морских гадов, поехали посмотрим. Там дешево, влажно и тепло, а здесь ты уже все видела, все понадкусывала. Жила в Борне, Грасии и Равале, и рядом с Саградой, и даже в крошечном Монтгате – мультяшном городке вдоль моря, где была башня с часами и короткая белая улица с тремя кустами гортензий в терракотовых ступах. И старый рыжий кот-диабетик, которого надо было кормить строго по часам, чтоб не помер.
Твоя правда, левое, говорю я. Только один последний раз, и все.
В свой восьмой первый вечер я сижу на балконе съемной квартиры, в Эшампле. Свет во всей квартире погашен, в темноте легче дышится.
Вид непривычный: мои окна не глядят в упор на соседний дом, где на расстоянии нескольких метров сохнет чье-то чистое белье, благоухая мыльной свежестью.
На этот раз двор огромен, как космодром, и другие – все на том берегу.
Расстояние оберегает приватность лучше штор, и окна в доме напротив беспечно оголены. Я смотрю на чужие жизни – маленькие, как марки – заключенные в далекие светящиеся короба. Смотрю из своей жизни – огромной, бесформенной и темной, где в узком коридоре мягко тычется ветер в поисках неплотно закрытой двери, и матово белеет в темноте ободок чашки и клинья сыра.
И где справа, совсем недалеко, стоит безграничная соленая и все еще теплая вода, а на ней – черные корабли с красными огнями.
Впереди – семь дней, семь коробов света, разделенных чернотой сна, а в них – встречи с друзьями, cerveza y agua, пляжные продавцы парео, раскладывающие на ветру свой вертлявый товар, благовонный готический сумрак Santa Maria del Mar, мандариновое мороженое с мятой и перцем, много кофе, много солнца и, как всегда, немного дождя.
Снова хлопает дверь; на этот раз это не ветер, а Хуан, хозяин квартиры.
Хуан, вспоминаю я, ¿можно мне пароль от вайфая?
Хуан вытягивает из какой-то черновой стопки листок с формулами и пишет на обороте El caballo loco loco
А почему loco loco, спрашиваю. Что это за caballo такой.
Не знаю, отвечает Хуан, так прикольнее.
И запомнить проще.
(Смеется).

Лего-вселенная

Племяннику моему, юному Антону Александровичу, подарили на день рождения много лего, потому что остальное у него все есть. (А если чего нет, то и слава богу).
Захожу накануне праздника в магазин игрушек: дайте мне, говорю, лего-мусоровоз. Отличный выбор, ликует той-бой. Все маленькие мальчики хотят именно это, велосипеды – вчерашний день. Не желаете ли еще чего-нибудь, к мусоровозу? Нет, говорю. Чего еще можно желать.
И вот прихожу на день рождения, в застенки “Шоколадницы”, а там Антон Александрович уже с пятью аналогичными коробками. И самая большая – Остров Тюрьма. С надзирателями, заключенными, собаками и даже какими-то маргинальными друзьями с воли, типа выручать приехали. Я, честно сказать, офигела. Я знала, что есть лего-стройка, лего-зоопарк, лего-порт, и вот теперь еще в мою жизнь стремительно ворвался лего-мусоровоз. Но чтоб целый тюремный сюжет в стиле леди гаги – извините пожалуйста.
Ха, говорят умудренные родители Антона Александровича, то ли еще бывает. И распахивают передо мной каталог этого добра, а там – целая квадратно-пупырчатая вселенная, даже любимые сериалы можно сложить.
И вот я недавно сижу в Домодедово, жду посадки. Смотрю на летное поле, а там – лего. Приземистые погрузчики, крутолобые буксировщики, раскладные лесенки и подьемники – все модульное, незатейливое, контрастное. Эта угловатая фигня постоянно при деле: что-то натужно тянет-толкает, катает в игрушечных тележках цветные блоки чемоданов, грузит контейнеры с курицей и рыбой в алюминиевых гробиках.
И только самолеты – небесный флот – стоят округлые и важные, как гуси, позволяя квадратным и низеньким себя обслуживать. Самой формой своей как-бы намекая, что в мире, для которого они созданы – другие законы. Там можно позволить себе занимать много места и плыть вольно, красиво.
Но тот, кто вечно сидит у крыла, знает – внутри самолета есть своя мелкая механическая суета. Ближе к посадке крыло на минуту – бескровно и безболезненно – приобнажает свою анатомию – нервные сплетения проводов, металлические косточки деталей, какие-то таинственные трубки.
И в этот момент самолет становится для меня совсем живой, хотя казалось бы.

осеннее настроение

Вчера, заметив в окне солнечную погоду, выскочила из дому в чем была, и отправилась понятно куда, синтезировать витамин D.
Ну что вам сказать. В ЦПКиО тоже наступила осень.
Вроде бы фонтаны еще бодро брызжут, и розы цветут, но чувствуется, что никому это уже не надо.
Все вдруг резко поредело и стало просматриваться насквозь. Листва по-другому звучит – сухо, звонко. Лебеди скукожились. Утки, которые понаряднее, явно задумались на тему пора валить.
Кинотеатр раздели, сняли экран; из кафешек убрали стулья, и ветер треплет живые пока гортензии. А ведь совсем недавно, в июле, мы тут сидели, пили кокосовый лимонад, где в ледяной каше болтались крупные пурпурные виноградины, и казалось – чем холоднее лимонад, тем вкуснее лето. Вот и фотка есть в телефоне: мы на этой самой скамейке, в метре от гортензий - три пары легко обутых ног, ледяные стаканы, бесконечно долго гаснущий летний вечер.
А сейчас получите – прозрачный парк, слезоточивый ветер, тучи эти сраные
И еще поставили ланфрен-ланфра, на весь парк.
Хорошо, что можно вставить в уши Ланочку, благослови ее Бог, чья нездешняя меланхолия равно хорошо ложится и на летнюю лень, и на осеннюю хандру, и на предвкушение, и на послевкусие.
Но вообще, надо с этим что-то делать. Надо заставить себя полюбить это after-party, у других же получается. Обычно это люди пьющие, или грибники.
Пить я не буду, поэтому, пожалуйста, возьмите меня с собой по грибы.
Я думаю, мне понравится ходить с ножом по сырому, пахнущему тленом лесу.

(no subject)

В прошлое воскресенье я снова была в музее Востока, куда хожу раз года в три. Кроме обычной экспозиции давали несколько выставок - современные японские графики. В очередной раз поняла, что не люблю абстракции - в них слишком много автора. Помнится, давно, в разговоре с одним философски продвинутым знакомым я сказала, что из всех сверхспособностей я выбрала бы читать мысли. Он ответил: а смысл? Те, кто хотят читать мысли думают, что смогут подключиться к некому связному тексту, который все про думающего объяснит или хотя бы развлечет вуайериста. На самом же деле ты просто впустишь в себя хаос недоношенных чужих идей, и нафига тебе весь этот сад расходящихся тропок.
Вот так и с абстрактным искусством: его авторы слишком часто вываливают на нас свое подсознательное, не давая себе труда сделать из пятен и обрезков хоть какой-то декупаж. Воля ваша, но это снобизм.
В абстракциях часто нет уважения к тихой жизни вещей, к материальной красоте той реальности, которую мы все видим более-менее одинаково, зато есть много уважения к сиюминутной творческой истерике автора. А я вот не вижу в черном зигзаге смерть в зеленом саду, хоть убейте. Просто смерть может быть и вижу, но ее можно увидеть вообще всем. Все зависит от того, что вы считаете смертью, как сказал пелевинский Чапаев.
Короче, в этот раз больше всего мне понравились листья в деревянном ящике с водой и какие-то выразительно перекрученные простыни. Что-то было в этих картинах тихое, отчего перестает болеть голова, и отчего по-новому начинаешь смотреть на листья и простыни.
Вообще, вместо искусства, приглашающего усиленно мыслить на тему внутреннего мира автора, я стала предпочитать то, которое немного приглушает мою собственную внутреннюю жизнь, и дает возможность просто пошептаться с простыми вещами.
Еще от головной боли прекрасно помогает японское оружие :-)
Какое-то оно с виду вечное, как будто всегда было и всегда будет, само по себе
Особенно умиляет этот контраст светлой стали клинка с гардой, где золотая сакура и райское безветрие.